Катерина Аксёнова. АКТЁР ИГРАЕТ ГАМЛЕТА.
Театральная пьеса Актёр играет Гамлета Катерина Аксёнова
мужская голова силуэт внутри Шекспир книга Гамлет
    Катерина Аксёнова. АКТЁР ИГРАЕТ ГАМЛЕТА

    (Пьеса посвящается актёрам играющим и мечтающим сыграть роль Гамлета).

    Моноспектакль.

    Цитаты на английском William SHAKESPEARE Hamlet.
    Цитаты на русском в переводе М.Лозинского.

    Действующие лица:
    АКТЁР.

    Сцена 1.
    На сцене стоит стол, на столе лежит книга, на форзаце написано «Шекспир». Рядом с книгой бюст Шекспира.
    Перевёрнутый стул рядом со столом на полу.
    На сцену выходит Актёр, мужчина в чёрном свитере под горло, чёрных брюках и босиком. Возраст и внешность не имеют значения.
    Актёр наклоняется к стулу и поднимает его.

    АКТЁР: Призрак, ну почему же Призрак? Можно было и с Гамлета начать текст. Он сам как призрак в своём одиночестве скитается.
    Нет. Опять нужно читать. Пока ты не поймёшь всё сам, мне так сказал режиссёр, отказав после пробы. Сколько можно!?

    Актёр хватается за спинку стула, крепко держит его, а затем, справившись со злостью, отпускает.

    АКТЁР: Пока я не пойму всё сам. Пока текст не станет для меня дыханием. Я не играть Гамлета пришёл, я Гамлет сам. Его слова я знаю лучше чем мысли в моей голове. Я смогу, я уже могу его играть. Почему они не видят этого во мне?

    Актёр берёт бюст Шекспира и вглядывается в него.

    АКТЁР: Скажи, как мог ты это написать? Где ты слова нашёл такие? Как Гамлет твой смог пережить тебя? И жить так как есть, мечтою став для всех мужчин-актёров, живущих на земле. Молчишь! К тебе вопросов много у меня, как и у любого, кто тебя играл. Ты гений, как вровень встать мне... хотя б с твоим героем.

    Актёр садится на стул, крепко сжимая бюст Шекспира, и начинает задумчиво раскачиваться из стороны в сторону.

    АКТЁР (говорит медленно, в доверительном тоне бюсту Шекспира): Призрак, ты сам его играл. Наверное, поэтому его и вызвал первым. Предвестник кончины, сильнее Гамлета. Но ты ошибся. Гамлет был сильней в своей печали и мраке в котором жил. Всё это время жил, хоть и умер на твоих подмостках.

    Актёр медленно встаёт и бережно, как хрустальный, ставит бюст на стол.

    АКТЁР: Хватит думать, надо к роли возвращаться. Готовиться. Я покажу каким был Гамлет, я докажу, что я достоин... Опять читать, пока из букв не выйдет стройный образ Датского Принца.

    Актёр берёт книгу и, вначале бубнит текст, затем его выкрикивает во всю мощь своего голоса.

    АКТЁР: Not so, my lord; I am too much i' the sun. (О нет, мне даже слишком много солнца.)
    Как может солнца много быть? В сцене, где его мы видим в первый раз, Гамлет молчит, пока к нему не обратился Король, дядя. Он мог и сам стать королём, возраст позволял. А тут молчит, пока к нему не обратились. Это может быть стеснительностью. Добавить робости мне в голос? Но нет, он принц. Чего ему бояться?
    I am too much i' the sun. (О нет, мне даже слишком много солнца.) Да... здесь он дерзит! Молчать не будет никогда.
    Комедия, они смеялись когда в этом спектакле сам Шекспир играл. Пародия на Ротердамского Эразма. Сейчас Эразм забыт - остался только Гамлет. Он не дерзит, страдает. В его словах я ощущаю только боль. I am too much i' the sun. (О нет, мне даже слишком много солнца.)
    Он не смирился со смертью отца. Видит ли он уже, что умер король от руки убийцы? Или только глубина горя даёт ему смелость так много говорить о смерти, которую спокойно дядя принял?
    Гамлет чувствует глубже, чем может внешне показать. Как я его понимаю. Сам мечусь, ищу, но показать то, что чувствую... Всегда мне внешнего проявления не достаточно. Своей игрой я не доволен, я знаю, что могу больше показать.
    И критика и похвалы всей правды не откроют. Я критик сам себе, и в зеркало смотрю как зритель. Поэтому убрал из дома зеркала. Они мешают. Любуешься собой, игрой, не помнишь о герое. Всё это внешнее. Мишура.

    I know not 'seems.'
    'Tis not alone my inky cloak, good mother,
    Nor customary suits of solemn black,
    Nor windy suspiration of forced breath,
    No, nor the fruitful river in the eye,
    Nor the dejected 'havior of the visage,
    Together with all forms, moods, shapes of grief,
    That can denote me truly: these indeed seem,
    For they are actions that a man might play:
    But I have that within which passeth show;
    These but the trappings and the suits of woe.
    ( Я не хочу
    Того, что кажется. Ни плащ мой темный,
    Ни эти мрачные одежды, мать,
    Ни бурный стон стесненного дыханья,
    Нет, ни очей поток многообильный,
    Ни горем удрученные черты
    И все обличья, виды, знаки скорби
    Не выразят меня; в них только то,
    Что кажется и может быть игрою;
    То, что во мне, правдивей, чем игра;
    А это все - наряд и мишура.)

    Да, да. I have that within which passeth show. (То, что во мне, правдивей, чем игра.)
    Правда, не игра во мне всегда. И я живу как Гамлет, пока занавес не отделил меня от зрителей и не вернул в обычный мир. Туда, где я не чувствую себя собой. Подмостки. Сцена. Я играю и живу. Ну, а потом я только жду, когда повторится всё снова и занавес откроет путь в мой тайный мир.
    Но разговоры все впустую о театре. Гамлет мечтает о самоубийстве. (читает с надрывом):

    O, that this too too solid flesh would melt
    Thaw and resolve itself into a dew!
    Or that the Everlasting had not fix'd
    His canon 'gainst self-slaughter! O God! God!
    How weary, stale, flat and unprofitable,
    Seem to me all the uses of this world!
    Fie on't! ah fie! 'tis an unweeded garden,
    That grows to seed; things rank and gross in nature
    Possess it merely.
    (О, если б этот плотный сгусток мяса
    Растаял, сгинул, изошел росой!
    Иль если бы предвечный не уставил
    Запрет самоубийству! Боже! Боже!
    Каким докучным, тусклым и ненужным
    Мне кажется все, что ни есть на свете!
    О, мерзость! Это буйный сад, плодящий
    Одно лишь семя; дикое и злое
    В нем властвует.)

    Мать выбрала другого. Того, кто не достоин выбора. Как мне это сыграть? Найти где грани, краски, чтоб засиял весь образ.
    Обиду на мать изобразить, Эдипов комплекс выбрать. Глупо. Нет, играть так мне не стоит. А может быть сыграть зависть, что не достойный занял трон и Гамлета гордыня мучит? Нет, тогда к чему обида тут на мать.
    Как всё написано, слово за словом. И как живого Гамлета я вижу и чувствую его порывы все. Но сделать так, чтобы поверил зритель... Или хотя бы режиссёр сказал: актёр играет Гамлета и он достоин этой роли или эта роль ему подходит как перчатка на руку.

    Актёр спускается на пол и замолкает. Подбородок касается груди, глаза закрыты. Он улыбается.

    АКТЁР: Игра, успех, признанье. (Открывает глаза, обводит взглядом зал, как если бы он был в десять раз больше). И эти все глаза смотрят только на тебя, с тобою люди дышат и молчат. Великое призвание быть актёром. И крест, который тебя придавливает к сцене.
    Как Гамлета сыграть мне? Мне?! Как мне заставить их забыть о других, которые ходили по этим же подмосткам?

    Актёр ударяет рукой по сцене, затем бережно, нежно гладит сцену.

    АКТЁР: О сцена, ты помнишь всё и помнишь всех. Молчишь, безмолвный критик и твои аплодисменты не слышны сквозь топот ног, что по тебе идут. Ты мне поможешь, как помогала мне всегда. Они забудут о других актёрах. На сцене будет только Гамлет и это буду я.

    Актёр приподнимает рукав свитера и смотрит на часы.

    АКТЁР: Пора, успею. Я докажу им...

    Актёр резко встаёт и с прямой спиной решительным шагом идёт со сцены.
    Затемнение.


    Сцена 2.

    Входит Актёр, он очень зол.

    АКТЁР: Haste me to know't, that I, with wings as swift
    As meditation or the thoughts of love,
    May sweep to my revenge.
    (Скажи скорей, чтоб я на крыльях быстрых,
    Как помысел, как страстные мечтанья,
    Помчался к мести.)

    Как умна. Я идиот услышав всё, помчался. Мстить, за кого?
    И клятву же с меня спросила, как Гамлет с Горацио и Марцелла.
    Я обезумел от неё, как Гамлет Призрака увидев. Сказала, что пошла на всё, чтоб быть со мной. Быть - да. Но тут работать. Да, не Офелия она, что слушала заветы брата.

    Актёр закрывает голову руками.

    АКТЁР: Что он сказал? Ах, да. Безумец из тебя отменный. Ты даже первый акт мне можешь не читать.
    Ну, а потом, немного посмеявшись, сказал, что я придумал чудный ход, чтобы пройти все эти пробы. Роль почти твоя.

    Актёр сжимает губы.

    АКТЁР (сквозь зубы): Роль твоя. Если и на сцене будешь ты таким безумным, как был со мною в разговоре.
    А она? Лишь улыбалась, чувствовал, стоит в кулисе. Не подошёл, не смог.
    Всё, роль учить. И доказать, что и тогда играл, а не показывал свои я чувства.
    Пусть будет так. Пусть верит, как Офелия, что Гамлет обезумел от страсти к ней. Холодный душ, спокойное дыхание. И я всё побороть смогу. Она невольно помогла мне, так что ж — благодарю.
    Теперь всё не имеет смысла, я вижу к цели путь. Сыграть же Гамлета я должен, готов уйти и в монастырь, чтоб отказаться от других соблазнов.
    Всё, всё не то. Безумство трагедии мне нужно, не глупость. Мне вновь поможет только текст.

    Актёр садится на стул и склоняется над раскрытой книгой. Потом отшатывается и начинает торопливо говорить.

    АКТЁР: Как много Гамлета в тени. Со слов Офелии узнали о его безумстве. Король и Королева не довольны его поведением. Но всё для нас здесь скрыто. Слова Гамлета в чужих тут репликах. Друзья тоже как бы вдали. Те, кто были в свидетелях прихода Призрака.
    Обезумев, узнав страшную тайну, он сам Призраком становится. Только призраком о котором забыть не могут остальные. И беспокойством лучше мне это назвать.
    Но Гамлет же вдали от всех. Возлюбленной он не открылся. Приказал молчать о Призраке друзьям. К чему вся эта скрытность. Что было в голове, когда он обезумел. И был ли он уже безумен при разговоре с Призраком.( Обращается к бюсту Шекспира): Шекспир, вопросов к тебе больше, чем ответов оставленных тобой в строках пьесы. Даже письма к Офелии нет в полной мере. Чтение Полония. Как тяжело. В этом и есть победа актёра над собой, над ролью. И я смогу здесь с остальными соревноваться.
    А выход Гамлета к Полонию? Он с книгой, говорит как безумец, а остальные слушают. Как мне играть? Как идиота или как расчёт? В нём жажда мести, но ещё не сыграно «Убийство Гонзаго».
    Нет, только знание всех слов наизусть тут не поможет. В этом весь Шекспир: искать ответы к его загадкам между строк.

    Ay, sir; to be honest, as this world goes, is to be
    one man picked out of ten thousand.
    (Да, сударь, быть честным при том, каков этот мир, - это значит быть человеком, выуженным из десятка тысяч.)

    Зачем ему вся эта рыба. Ссылка на символику Христа? Ведь Гамлета пугает в самоубийстве лишь нарушение заповедей.
    Как хорошо играть было тогда, в тех первых постановках. На них не давил груз трактовок и я бы не мучился анализом роли по Станиславскому.
    Работа актёра над собой. Кто мог сказать точнее. Над собой, а не над ролью или персонажем. Они закончены, лишь ты сам в движении, создании того, что ускользает от тебя.
    Гамлет так странно говорит с Полонием, при этом помнит о его дочери. И даже сам Полоний признаёт, как точны его слова.
    Потом друзей он видит. Узнаёт. Гильденстерн, Розенкранц. Значит он нормален? А должен ли безумец путаться в тех, кто знал его. Я сам же не безумец, откуда знать мне. Шекспир был тоже не безумец, поэтому и Гамлет у него расчётливо безумен.

    HAMLET
    Denmark's a prison.
    ROSENCRANTZ
    Then is the world one.
    HAMLET
    A goodly one; in which there are many confines,
    wards and dungeons, Denmark being one o' the worst.
    (Гамлет
    Дания - тюрьма.
    Розенкранц
    Тогда весь мир - тюрьма.
    Гамлет
    И превосходная: со множеством затворов, темниц и подземелий, причем
    Дания - одна из худших.)

    Тюрьма весь мир для Розенкранца, но Гамлет говорил о Дании... О ней он только говорил. Хотя согласен что и в мире нет для него спасения. Лишь другие темницы.
    Как это трактовать мне? Как разговор с друзьями или продолжение его с Полонием разговора.
    Мне надо знать что делать в каждом слове пьесы. Но и всю линию героя собрать, чтобы была похожей на поведение одного человека. А Гамлет в этом плане просто невыносим. Где правда с безумием смешались у него?
    И, если все его считают сумасшедшим, действительно ли он такой? Или просто его принять не могут за то, что поменял суждения. Хотя мы знаем, что после смерти короля он изменился. Только каким он был до того не знаем? Влюблён в Офелию? Что дальше? Жил весёлой жизнью, как его друзья. И первым в жизни потрясением стала смерть отца?
    Тогда Гамлет инфантилен. Но не играть же мне подростка, озлобленного на весь мир. Гамлет взрослый или только кажется таковым?
    Офелией он восторгается, влюблён. Но и жениться он не торопится. Восхищение Прекрасной Дамой? Зачем ему всё это, он же прожил жизнь как-то и до встречи с Призраком. Что же там было, что Гамлета сломать легко так.
    Молчишь?

    Актёр указывает пальцем на бюст Шекспира.

    АКТЁР: Как всегда молчишь. Ты сам не знал, как остальным всем будет трудно понять слова твои увязшие в веках.

    for there is nothing
    either good or bad, but thinking makes it so
    (ибо нет ничего ни хорошего, ни плохого; это размышление делает все таковым)
    Не мог безумец этих слов сказать. Он же философ. Конечно, так и я страдаю над ролью, но страдания я принял сам как набор поступков. Страдал ли Гамлет? Да. Но при этом здравости ума он не терял. Лишь одинок был он в своих догадках.
    А дальше... (Актёр перелистывает страницы книги) Он наблюдателен и прав в своих суждениях.

    You were sent
    for; and there is a kind of confession in your looks
    which your modesties have not craft enough to colour:
    I know the good king and queen have sent for you.
    (За вами посылали; в ваших взорах есть нечто вроде признания, и ваша совесть недостаточно искусна, чтобы это скрасить. Я знаю, добрые король и королева за вами посылали.)
    Тогда как же играть мне диалог с Полонием? Когда в глазах других безумец он — то просто откровенно рассуждает. А все вокруг лишь видят в этом тень странности его, в которой убеждаются или сами себя убеждают.
    Ведь проще согласиться, что Гамлет обезумел от любви, чем не доволен сменой власти.
    Гамлет интересен тем, что понимает - в каком он состоянии и как воспринимают это все вокруг. Он анализирует себя, видит себя со стороны.

    I have of late--but
    wherefore I know not--lost all my mirth, forgone all
    custom of exercises; and indeed it goes so heavily
    with my disposition that this goodly frame, the
    earth, seems to me a sterile promontory, this most
    excellent canopy, the air, look you, this brave
    o'erhanging firmament, this majestical roof fretted
    with golden fire, why, it appears no other thing to
    me than a foul and pestilent congregation of vapours.
    What a piece of work is a man! how noble in reason!
    how infinite in faculty! in form and moving how
    express and admirable! in action how like an angel!
    in apprehension how like a god! the beauty of the
    world! the paragon of animals! And yet, to me,
    what is this quintessence of dust? man delights not
    me: no, nor woman neither
    (Последнее время - а почему, я и сам не знаю - я утратил всю свою
    веселость, забросил все привычные занятия; и, действительно, на душе у меня
    так тяжело, что эта прекрасная храмина, земля, кажется мне пустынным мысом;
    этот несравненнейший полог, воздух, видите ли, эта великолепно раскинутая
    твердь, эта величественная кровля, выложенная золотым огнем, - все это
    кажется мне не чем иным, как мутным и чумным скоплением паров. Что за
    мастерское создание - человек! Как благороден разумом! Как беспределен в
    своих способностях, обличьях и движениях! Как точен и чудесен в действии!
    Как он похож на ангела глубоким постижением! Как он похож на некоего бога!
    Краса вселенной! Венец всего живущего! А что для меня эта квинтэссенция
    праха? Из людей меня не радует ни один; нет, также и ни одна)

    Вот здесь разочарование и депрессия в чистом виде. Сказали бы сейчас, что у него синдром хронической усталости. Я тоже чувствую такое, когда не знаю, куда податься, что мне делать и принесут ли мои труды в конечном счёте результаты.
    Его не радует даже женщина, о любви к Офелии он забыл. А как не забыть, если все его мысли о другом. Прям как моя... Бессвязных признаний ей мало. Сделал я поступок, на режиссёра накричал. Конечно выглядел безумцем. Ей всё мало. Послушала б меня, хоть раз поговорила. Нет о ролях буду думать только в театре — сказала мне в глаза. Я актёр, я так живу. Вся жизнь моя лишь подготовка к роли. К любой, пусть даже Гамлета.

    I am but mad north-north-west: when the wind is
    southerly I know a hawk from a handsaw.
    (Я безумен только при норд-норд-весте; когда ветер с юга, я отличаю сокола от цапли.)

    Тут он расчётлив и циничен. О театре размышляет, об актёрах. Быть может мне сыграть, что Гамлет своё безумие играет лишь для тех, кто его таким увидеть хочет. Тогда он лучший из актёров и потому так тяжело даётся мне вся эта роль.
    Нет, мне надо остановиться. Я не должен быть Гамлетом. Я должен лишь его сыграть. Но с каждым днём мне всё сложнее это. Он заполняет изнутри меня и лишь немного во мне осталось моего. Я раб Шекспира и строк его.

    Актёр наигранно и громко смеётся.

    АКТЁР: Как Гамлет говорит с актёрами, приглашёнными его развлечь. Знает все их лица, роли. Он так внимателен к ним, как был к друзьям своим. Сбивает с толку только он Полония. Хотя тот сам ищет повод, чтоб вспомнить и о дочери своей.
    Полоний видит, как Гамлет хорошо читает текст услышанный однажды. Как может верить он в безумие любви?! Быть может хочет, чтоб страсть принца к его дочери была настолько сильной, чтобы в её силу поверили даже король и королева.
    Когда Гамлет слушает актёра, он плачет. Плачет от услышанного. Поверил он актёру? Нет, он не мог поверить. Он плачет услышав то, что отозвалось в его сердце знакомой болью. Правда дала ему слёзы и эти чистые слёзы вновь аргумент против него. Все видят в нём безумца, только и всего. А он распоряжается, чтобы актёров приняли хорошо.
    Гамлет помнит, что он принц. Он отдаёт приказы. Никто не видит боль его. Как и мою не видят. Открывшись перед всеми он стал жертвой жалости к себе и получил злость нападок. Нет, никто не должен видеть то, от чего слёзы у тебя льются по щекам. Играть, только играть. Пусть видят только то, что можно.

    Актёр садится на сцену, закрывает лицо руками и сжавшись в позу эмбриона тяжело и шумно дышит, как будто сдерживает сильные рыдания.

    АКТЁР (выкрикивает) : we'll hear a play to-morrow.(завтра мы дадим представление.)
    Актёр встаёт с медленной пластикой животного, разминающего кости.

    АКТЁР: Смерть Гонзаго. Он знал, что выбрать. Гамлет видел пьесу и готов сам написать к ней пару строчек. Ах, как он преклоняется перед чужой работой. Пред мастерством актёра. Игра актёра стала предпосылкой и он придумал план своей мести, хоть понимал - как жалок в своей нерешительности.

    Now I am alone.
    O, what a rogue and peasant slave am I!
    Is it not monstrous that this player here,
    But in a fiction, in a dream of passion,
    Could force his soul so to his own conceit
    That from her working all his visage wann'd,
    Tears in his eyes, distraction in's aspect,
    A broken voice, and his whole function suiting
    With forms to his conceit? and all for nothing!
    For Hecuba!
    What's Hecuba to him, or he to Hecuba,
    That he should weep for her? What would he do,
    Had he the motive and the cue for passion
    That I have? He would drown the stage with tears
    And cleave the general ear with horrid speech,
    Make mad the guilty and appal the free,
    Confound the ignorant, and amaze indeed
    The very faculties of eyes and ears. Yet I,
    A dull and muddy-mettled rascal, peak,
    Like John-a-dreams, unpregnant of my cause,
    And can say nothing; no, not for a king,
    Upon whose property and most dear life
    A damn'd defeat was made. Am I a coward?
    Who calls me villain? breaks my pate across?
    Plucks off my beard, and blows it in my face?
    Tweaks me by the nose? gives me the lie i' the throat,
    As deep as to the lungs? who does me this?
    Ha!
    'Swounds, I should take it: for it cannot be
    But I am pigeon-liver'd and lack gall
    To make oppression bitter, or ere this
    I should have fatted all the region kites
    With this slave's offal: bloody, bawdy villain!
    Remorseless, treacherous, lecherous, kindless villain!
    O, vengeance!
    Why, what an ass am I! This is most brave,
    That I, the son of a dear father murder'd,
    Prompted to my revenge by heaven and hell,
    Must, like a whore, unpack my heart with words,
    And fall a-cursing, like a very drab,
    A scullion!
    Fie upon't! foh! About, my brain! I have heard
    That guilty creatures sitting at a play
    Have by the very cunning of the scene
    Been struck so to the soul that presently
    They have proclaim'd their malefactions;
    For murder, though it have no tongue, will speak
    With most miraculous organ. I'll have these players
    Play something like the murder of my father
    Before mine uncle: I'll observe his looks;
    I'll tent him to the quick: if he but blench,
    I know my course. The spirit that I have seen
    May be the devil: and the devil hath power
    To assume a pleasing shape; yea, and perhaps
    Out of my weakness and my melancholy,
    As he is very potent with such spirits,
    Abuses me to damn me: I'll have grounds
    More relative than this: the play 's the thing
    Wherein I'll catch the conscience of the king.

    ‏ (Вот я один
    О, что за дрянь я, что за жалкий раб!
    Не стыдно ли, что этот вот актер
    В воображенье, в вымышленной страсти
    Так поднял дух свой до своей мечты,
    Что от его работы стал весь бледен;
    Увлажен взор, отчаянье в лице,
    Надломлен голос, и весь облик вторит
    Его мечте. И все из-за чего?
    Из-за Гекубы! Что ему Гекуба,
    Что он Гекубе, чтоб о ней рыдать?
    Что совершил бы он, будь у него
    Такой же повод и подсказ для страсти,
    Как у меня? Залив слезами сцену,
    Он общий слух рассек бы грозной речью,
    В безумье вверг бы грешных, чистых - в ужас,
    Незнающих - в смятенье и сразил бы
    Бессилием и уши и глаза.
    А я,
    Тупой и вялодушный дурень, мямлю,
    Как ротозей, своей же правде чуждый,
    И ничего сказать не в силах; даже
    За короля, чья жизнь и достоянье
    Так гнусно сгублены. Или я трус?
    Кто скажет мне: "подлец"? Пробьет башку?
    Клок вырвав бороды, швырнет в лицо?
    Потянет за нос? Ложь забьет мне в глотку
    До самых легких? Кто желает первый?
    Ха!
    Ей-богу, я бы снес; ведь у меня
    И печень голубиная - нет желчи,
    Чтоб огорчаться злом; не то давно
    Скормил бы я всем коршунам небес
    Труп негодяя; хищник и подлец!
    Блудливый, вероломный, злой подлец!
    О, мщенье!
    Ну и осел же я! Как это славно,
    Что я, сын умерщвленного отца,
    Влекомый к мести небом и геенной,
    Как шлюха, отвожу словами душу
    И упражняюсь в ругани, как баба,
    Как судомойка!
    Фу, гадость! К делу, мозг! Гм, я слыхал,
    Что иногда преступники в театре
    Бывали под воздействием игры
    Так глубоко потрясены, что тут же
    Свои провозглашали злодеянья;
    Убийство, хоть и немо, говорит
    Чудесным языком. Велю актерам
    Представить нечто, в чем бы дядя видел
    Смерть отца; вопьюсь в его глаза;
    Проникну до живого; чуть он дрогнет,
    Свой путь я знаю. Дух, представший мне,
    Быть может, был и дьявол; дьявол властен
    Облечься в милый образ; и возможно,
    Что, так как я расслаблен и печален, -
    А над такой душой он очень мощен, -
    Меня он в гибель вводит. Мне нужна
    Верней опора. Зрелище - петля,
    Чтоб заарканить совесть короля.)

    Да, Гамлет великий актёр играющий свою трагедию, ещё он лучший зритель. А впрочем, такой же как и вы, сидящие здесь в темноте и затаив дыхание стремящиеся мои слова услышать. Громче, тише, я всё скажу, вы всё услышите... Сейчас, лишь воздуха глотну устав от пыли слов.

    Актёр уходит со сцены.
    Затемнение.


    Сцена 3.

    Актёр входит уверенной походкой, наполненный силой. Говорит громко.

    АКТЁР: Третий акт. И вновь со слов чужих мы узнаём страдание Гамлета. Друзья его безумным признают лишь потому, что он открыто не отвечает. А зачем? Дружба это исповедь, но Гамлет знает, что его слова передадут Королю. Нет, не безумен, осторожен.
    И эта подстроенная встреча с Офелией. Проверка его чувств, степени безумства.

    Актёр берёт бюст Шекспира и говорит ему.

    АКТЁР: Никогда понять не мог я тут Офелию. Она идёт на эту встречу, приготовленную. Почему она Гамлета не защищает от других, если любит. Другим верит больше, чем любимому. Хочет ему помочь или ей приятно, что любовь к ней до безумства принца довела?
    Офелия его любит или нет? Меня всегда это волновало. Она послушна брату, отцу. Пересказывает разговоры, письма отдаёт. Послушна лишь как дочь, безмолвна в подчиненьи. Или ей всё равно и без угрызений совести она рассказывает всё как забавный случай. Хвастовство? Нет. Слишком просто.
    Да, дальше только хуже. Офелия, возлюбленная, ждёт его. Их первая встреча в пьесе на сцене. Вместо любовного свидания надо мне читать Быть или не быть.

    Актёр ставит бюст Шекспира на стол.

    АКТЁР: Я тут всегда ошибаюсь в чувствах. Или слишком поздно вспоминаю, что возлюбленную он увидит или мечты о ней слишком рано я впускаю в речь.
    Нет, трудно. Этот монолог он говорит как бы один. Но тут Офелия и я не понимаю где грань.
    О Боже, сколько раз я слышал этот монолог. Печальный, радостный, крикливый, в нём каждый показывал себя. Но об Офелии никто не помнил.
    Ах, эти разговоры вслух, печаль. Начну.

    To be, or not to be: that is the question:
    Whether 'tis nobler in the mind to suffer
    The slings and arrows of outrageous fortune,
    Or to take arms against a sea of troubles,
    And by opposing end them? To die: to sleep;
    No more; and by a sleep to say we end
    The heart-ache and the thousand natural shocks
    That flesh is heir to, 'tis a consummation
    Devoutly to be wish'd. To die, to sleep;
    To sleep: perchance to dream: ay, there's the rub;
    For in that sleep of death what dreams may come
    When we have shuffled off this mortal coil,
    Must give us pause: there's the respect
    That makes calamity of so long life;
    For who would bear the whips and scorns of time,
    The oppressor's wrong, the proud man's contumely,
    The pangs of despised love, the law's delay,
    The insolence of office and the spurns
    That patient merit of the unworthy takes,
    When he himself might his quietus make
    With a bare bodkin? who would fardels bear,
    To grunt and sweat under a weary life,
    But that the dread of something after death,
    The undiscover'd country from whose bourn
    No traveller returns, puzzles the will
    And makes us rather bear those ills we have
    Than fly to others that we know not of?
    Thus conscience does make cowards of us all;
    And thus the native hue of resolution
    Is sicklied o'er with the pale cast of thought,
    And enterprises of great pith and moment
    With this regard their currents turn awry,
    And lose the name of action.--Soft you now!
    The fair Ophelia! Nymph, in thy orisons
    Be all my sins remember'd.
    (Быть или не быть - таков вопрос;
    Что благородней духом - покоряться
    Пращам и стрелам яростной судьбы
    Иль, ополчась на море смут, сразить их
    Противоборством? Умереть, уснуть -
    И только; и сказать, что сном кончаешь
    Тоску и тысячу природных мук,
    Наследье плоти, - как такой развязки
    Не жаждать? Умереть, уснуть. - Уснуть!
    И видеть сны, быть может? Вот в чем трудность;
    Какие сны приснятся в смертном сне,
    Когда мы сбросим этот бренный шум, -
    Вот что сбивает нас; вот где причина
    Того, что бедствия так долговечны;
    Кто снес бы плети и глумленье века,
    Гнет сильного, насмешку гордеца,
    Боль презренной любви, судей медливость,
    Заносчивость властей и оскорбленья,
    Чинимые безропотной заслуге,
    Когда б он сам мог дать себе расчет
    Простым кинжалом? Кто бы плелся с ношей,
    Чтоб охать и потеть под нудной жизнью,
    Когда бы страх чего-то после смерти -
    Безвестный край, откуда нет возврата
    Земным скитальцам, - волю не смущал,
    Внушая нам терпеть невзгоды наши
    И не спешить к другим, от нас сокрытым?
    Так трусами нас делает раздумье,
    И так решимости природный цвет
    Хиреет под налетом мысли бледным,
    И начинанья, взнесшиеся мощно,
    Сворачивая в сторону свой ход,
    Теряют имя действия. Но тише!
    Офелия? - В твоих молитвах, нимфа,
    Все, чем я грешен, помяни.)

    Нет. Всё не так. Не так. Я сам себе не верю. Сыграть я должен по другому. Гамлет говорит всё для себя, а я попробую сыграть как будто знает, не безумен, что Офелия здесь и слушает его. Как исповедь. Слова не для себя. А чтоб услышанным мне быть.
    Тут всё иначе. Я выберу тут путь другой. И режиссёр увидит, согласится.
    Пусть Гамлет скажет всё это Офелии.

    Актёр берёт стул, на стул кладёт книгу.

    АКТЁР: Офелия сидит, читает. Так. Входит Гамлет и начинает говорить ей. Возможно падает на колени, выговаривается, открывает что мучает его.
    Пусть у меня не будет одинок он в этом монологе. А в конце он замолкает. Лишь потому, что не нашёл он в ней ответа на все слова его. Единственное, что может - лишь попросить о нём молиться. Пусть тут он потеряет последнюю надежду открыть свою душу и быть принятым таким как есть.
    Ещё раз, всё говорю Офелии.

    To be, or not to be: that is the question:
    Whether 'tis nobler in the mind to suffer
    The slings and arrows of outrageous fortune,
    Or to take arms against a sea of troubles,
    And by opposing end them? To die: to sleep;
    No more; and by a sleep to say we end
    The heart-ache and the thousand natural shocks
    That flesh is heir to, 'tis a consummation
    Devoutly to be wish'd. To die, to sleep;
    To sleep: perchance to dream: ay, there's the rub;
    For in that sleep of death what dreams may come
    When we have shuffled off this mortal coil,
    Must give us pause: there's the respect
    That makes calamity of so long life;
    For who would bear the whips and scorns of time,
    The oppressor's wrong, the proud man's contumely,
    The pangs of despised love, the law's delay,
    The insolence of office and the spurns
    That patient merit of the unworthy takes,
    When he himself might his quietus make
    With a bare bodkin? who would fardels bear,
    To grunt and sweat under a weary life,
    But that the dread of something after death,
    The undiscover'd country from whose bourn
    No traveller returns, puzzles the will
    And makes us rather bear those ills we have
    Than fly to others that we know not of?
    Thus conscience does make cowards of us all;
    And thus the native hue of resolution
    Is sicklied o'er with the pale cast of thought,
    And enterprises of great pith and moment
    With this regard their currents turn awry,
    And lose the name of action.--Soft you now!
    The fair Ophelia! Nymph, in thy orisons
    Be all my sins remember'd.
    (Быть или не быть - таков вопрос;
    Что благородней духом - покоряться
    Пращам и стрелам яростной судьбы
    Иль, ополчась на море смут, сразить их
    Противоборством? Умереть, уснуть -
    И только; и сказать, что сном кончаешь
    Тоску и тысячу природных мук,
    Наследье плоти, - как такой развязки
    Не жаждать? Умереть, уснуть. - Уснуть!
    И видеть сны, быть может? Вот в чем трудность;
    Какие сны приснятся в смертном сне,
    Когда мы сбросим этот бренный шум, -
    Вот что сбивает нас; вот где причина
    Того, что бедствия так долговечны;
    Кто снес бы плети и глумленье века,
    Гнет сильного, насмешку гордеца,
    Боль презренной любви, судей медливость,
    Заносчивость властей и оскорбленья,
    Чинимые безропотной заслуге,
    Когда б он сам мог дать себе расчет
    Простым кинжалом? Кто бы плелся с ношей,
    Чтоб охать и потеть под нудной жизнью,
    Когда бы страх чего-то после смерти -
    Безвестный край, откуда нет возврата
    Земным скитальцам, - волю не смущал,
    Внушая нам терпеть невзгоды наши
    И не спешить к другим, от нас сокрытым?
    Так трусами нас делает раздумье,
    И так решимости природный цвет
    Хиреет под налетом мысли бледным,
    И начинанья, взнесшиеся мощно,
    Сворачивая в сторону свой ход,
    Теряют имя действия. Но тише!
    Офелия? - В твоих молитвах, нимфа,
    Все, чем я грешен, помяни.)

    Актёр тяжело дышит, опирается руками на стул.

    АКТЁР: Да, теперь совсем другое дело. А она не поняла! Напугана. Здесь нет слов любви, и верит, что он безумен. Он ей открыл всё, а она...
    Офелия же слышала всё это! А говорит... ведёт лишь светский разговор. Как Гамлету говорить с ней после этого! Он знает, что слышала каждое слово. Вот почему так тяжело читать слова все эти. Их никто слушать не хочет. Гамлет одинок с Офелией, как если бы и вправду был один.
    Одинок всегда со всеми. С матерью, которую простить не может. С друзьями, которые готовы лишь веселиться вместе. С Офелией которую любил, но не нашёл в ней понимания. Возможно, он подумал, что ей нужен Принц, а не он сам каким есть на самом деле. Иначе почему попросил Офелию молиться о его грехах.
    А дальше она напоминает о любви. Он говорит ей что разлюбил и никогда не любил, советует уйти Офелии в монастырь.
    Он так жесток или так обижен? Он ей всё рассказал, а она лишь помнит о словах любви которым верила. Да, она его попрекает. Он обороняется. Гамлет хочет показаться надменным, безразличным, спрятаться за резкими словами.
    Офелия ему причинила боль. По сути, предала как все, не поняв. Он зол, Гамлет ненавидит Офелию, а в ней весь мир. Он обвиняет её в том, что любил.
    Сейчас он против всех и любовь его тут предала. Гамлет попросту раздавлен. Офелия безумным видит его. Так ей и надо, слышать, слушать надо было когда ей говорил. Теперь сама во всём ты виновата.

    Актёр бросает стул на сцену, книга падает. Актёр подбирает книгу, кладёт на стол.

    АКТЁР: Покинут и отвергнут, утерян смысл жизни. И только месть за отца может кровь заставить течь по венам.
    Тут главное уйти. Уйти так, чтоб было понятно, что кончено всё для него. Но не подавлен. Разочарован жизнью, одинок. Нет не раздавлен!
    Сказав Офелии обо всём. Скорее тут разрыв любви. Она не стала для него той, о которой мечтал. Его не слушала, не поддержала. И не увидела в нём самого его. Лишь, как другие, отстранённо наблюдала. Что его так разозлило, что ей так много злобы выдал? Быть может посчитал, что вслед за матерью его предала. Но что за ум...
    Гамлет пережил разочарование в той, которую любил. Убит быть должен горем. Но нет! Он жив и дальше действует чётко. Да, ран на сердце много, но есть другая цель и к ней идёт. А его советы актёру! Кристальной чистоты завет оставил нам Шекспир.

    Speak the speech, I pray you, as I pronounced it to
    you, trippingly on the tongue: but if you mouth it,
    as many of your players do, I had as lief the
    town-crier spoke my lines. Nor do not saw the air
    too much with your hand, thus, but use all gently;
    for in the very torrent, tempest, and, as I may say,
    the whirlwind of passion, you must acquire and beget
    a temperance that may give it smoothness. O, it
    offends me to the soul to hear a robustious
    periwig-pated fellow tear a passion to tatters, to
    very rags, to split the ears of the groundlings, who
    for the most part are capable of nothing but
    inexplicable dumbshows and noise: I would have such
    a fellow whipped for o'erdoing Termagant; it
    out-herods Herod: pray you, avoid it.

    ...Be not too tame neither, but let your own discretion
    be your tutor: suit the action to the word, the
    word to the action; with this special o'erstep not
    the modesty of nature: for any thing so overdone is
    from the purpose of playing, whose end, both at the
    first and now, was and is, to hold, as 'twere, the
    mirror up to nature; to show virtue her own feature,
    scorn her own image, and the very age and body of
    the time his form and pressure. Now this overdone,
    or come tardy off, though it make the unskilful
    laugh, cannot but make the judicious grieve; the
    censure of the which one must in your allowance
    o'erweigh a whole theatre of others.
    (Произносите монолог, прошу вас, как я вам его прочел, легким языком; а
    если вы станете его горланить, как это у вас делают многие актеры, то мне
    было бы одинаково приятно, если бы мои строки читал бирюч. И не слишком
    пилите воздух руками, вот этак; но будьте во всем ровны, ибо в самом потоке,
    в буре и, я бы сказал, в смерче страсти вы должны усвоить и соблюдать меру,
    которая придавала бы ей мягкость. О, мне возмущает душу, когда я слышу, как
    здоровенный, лохматый детина рвет страсть в клочки, прямо-таки в лохмотья, и
    раздирает уши партеру, который по большей части ни к чему не способен, кроме
    невразумительных пантомим и шума; я бы отхлестал такого молодца, который
    старается перещеголять Термаганта; они готовы Ирода переиродить; прошу вас,
    избегайте этого.

    ...Не будьте также и слишком вялы, но пусть ваше собственное разумение
    будет вашим наставником, сообразуйте действие с речью, речь с действием,
    причем особенно наблюдайте, чтобы не переступать простоты природы; ибо все,
    что так преувеличено, противно назначению лицедейства, чья цель как прежде,
    так и теперь была и есть - держать как бы зеркало перед природой, являть
    добродетели ее же черты, спеси - ее же облик, а всякому веку и сословию -
    его подобие и отпечаток. Если это переступить или же этого не достигнуть, то
    хотя невежду это и рассмешит, однако же ценитель будет огорчен; а его
    суждение, как вы и сами согласитесь, должно перевешивать целый театр прочих.)

    Ведь это просто. Остальные все слова, лишь повторение этих. Ах если б как актёр я мог играть всегда так. Всё было б по иному. Играть - не жить. Или жить не играть. Нет, надо быть актёром, лишь только так ты можешь убедить в правде слов своих.
    А разговор с Горацио? Как точен Гамлет, как расчётлив. Себе помошника он ищет, чтоб не ошибиться. Он хочет доказательства вины от дяди. Значит, значит в глубине души он даже Призраку не верит! А верит лишь себе.
    Да, да. Конечно, всё это была игра, приготовление. Проверить всех, поверить самому.

    They are coming to the play; I must be idle
    (Они идут; мне надо быть безумным).
    Как холодно он точен, как жесток. Нет он не жертва. Палач, что приговора ждёт, для исполненья.
    Забыв о всех своих страданиях, направлен лишь на то, что ждёт сейчас. Пьеса которую актёры разыграют.
    Теперь в безумстве он играет как не всякий может отдавать себе отчёт нормальным себя признав. Гамлет, он актёр и он страдает. Но видят все лишь то, что он сам позволит увидеть другим.
    Приготовление к выходу актёров. Как всё невинно и забавно. Гамлет у ног Офелии. Как будто и не посылал её он в монастырь. И, кажется, что не видны его на сердце раны.
    Размолвка, спор, не более. Они даже флиртуют. Офелия его безумным не считает. Вновь приняла его ухаживания.
    Нет, для остальных Гамлет не понятен, хоть и с болью говорит он об отце. Скорее своим горем докучает решившим поразвлечься.
    Разыграна пантомима убийства короля. Но и этого мало, дальше идёт пьеса. Вот тут я не понимаю. Не вижу, как на это должны среагировать король с королевой. Без слов должны были понять, но действие продолжается и дальше. Гамлет выглядит более занятым разговором с Офелией, чем наблюдением за отравителем.
    Чего он ждёт - признания. Как мне его сыграть? Как зверя, следящего за добычей. Возлюбленного, что простил всё любимой. Я не знаю.
    Впрочем, он всё время упрекает Офелию. Тут должен быть спокоен с ней или вовлечён в представление. Главное, мне разобраться в этой сцене: кто всё ж для Гамлета важнее - Офелия или актёры. Он рядом с ней, для всех это хороший знак. А Гамлет ближе к Офелии лишь, чтоб продлить страданье. Только не пойму, своё или её. Или быть может, он всё ещё пытается своими словами пробиться к Офелии. Ждёт, что его поймёт.
    Как это для нас всех важно. Чтоб рядом человек был, который разделяет то, что ты чувствуешь. Хотя бы видит боль того, кого ты любишь. И боль сама была бы легче для нас тогда.
    Гамлет всё время комментирует игру актёров в «Мышеловке», со всеми разговаривает, всем дерзит. И тут ему не достаточно того, как все себя ведут. Пьеса продолжается, хотя и так должны были понять что к чему.
    Но вот актёр вливает в ухо яд актёру и король уходит разозлённый. Я не понимаю, зачем король так долго ждал? Почему не ушёл в пантомиме. Там было всё то же. Нет, тут замысел Шекспира мне не дано понять.
    Дальше Гамлет убедился в произведённом эффекте и доволен, что король и королева огорчены его поступком. Он отдаляется от друзей, они считают так. Но вновь Гамлета никто не слушает.
    А то, какие слова он говорит Гильденстерну...

    You would play upon me; you would seem to know
    my stops; you would pluck out the heart of my
    mystery; you would sound me from my lowest note to
    the top of my compass: and there is much music,
    excellent voice, in this little organ; yet cannot
    you make it speak. 'Sblood, do you think I am
    easier to be played on than a pipe? Call me what
    instrument you will, though you can fret me, yet you
    cannot play upon me.
    ( На мне вы готовы
    играть; вам кажется, что мои лады вы знаете; вы хотели бы исторгнуть сердце
    моей тайны; вы хотели бы испытать от самой низкой моей ноты до самой вершины
    моего звука; а вот в этом маленьком снаряде - много музыки, отличный голос;
    однако вы не можете сделать так, чтобы он заговорил. Черт возьми, или,
    по-вашему, на мне легче играть, чем на дудке? Назовите меня каким угодно
    инструментом, - вы хоть и можете меня терзать, но играть на мне не можете.)

    Куда ещё честнее можно с другом быть и откровенней?
    Реплики с Полонием. Описывая облако Гамлет вновь играет идиота и Полоний подыгрывает ему. Пред этим был откровенен. Как он владеет своими чувствами. Я бы так не смог. Сам я срываюсь, не останавливаюсь, где следует. Но ничего. Я с Гамлета возьму пример. С друзьями я открыт и честен, с врагами груб. Но только правда в том, что те и те безумца видят лишь во мне. Как это грустно. Вот только Гамлет сейчас меня важней.
    Как Гамлет любит мать, хоть видит в ней предательство, измену. Он причиняет боль, молчать не может, но не спешит нанести ей вред.

    Tis now the very witching time of night,
    When churchyards yawn and hell itself breathes out
    Contagion to this world: now could I drink hot blood,
    And do such bitter business as the day
    Would quake to look on. Soft! now to my mother.
    O heart, lose not thy nature; let not ever
    The soul of Nero enter this firm bosom:
    Let me be cruel, not unnatural:
    I will speak daggers to her, but use none;
    My tongue and soul in this be hypocrites;
    How in my words soever she be shent,
    To give them seals never, my soul, consent!
    (Теперь как раз тот колдовской час ночи,
    Когда гроба зияют и заразой
    Ад дышит в мир; сейчас я жаркой крови
    Испить бы мог и совершить такое,
    Что день бы дрогнул. Тише! Мать звала.
    О сердце, не утрать природы; пусть
    Душа Нерона в эту грудь не внидет;
    Я буду с ней жесток, но я не изверг;
    Пусть речь грозит кинжалом, не рука;
    Язык и дух да будут лицемерны;
    Хоть на словах я причиню ей боль,
    Дать скрепу им, о сердце, не дозволь!)

    Наверное ведомый этими же чувствами Гамлет говорил с Офелией во время пьесы. Ненависть в словах, чтобы закрыть от всех сердце, истерзанное болью.
    Да, больно Гамлету. Но также честен он. Не поднял меч на отца убийцу в час молитвы. Решил, что тот свои грехи так может искупить. Он хладнокровен, будет ждать лучший повод. При этом ни на мгновенье не забывает о том, что предстоит сделать.
    Гамлет хочет, чтобы дядя умер непрощённым как и его отец. Страдал бы вровень с Призраком, не находил покоя. Он не идеализирует отца, и снова Гамлет точен в своих суждениях.

    Now might I do it pat, now he is praying;
    And now I'll do't. And so he goes to heaven;
    And so am I revenged. That would be scann'd:
    A villain kills my father; and for that,
    I, his sole son, do this same villain send
    To heaven.
    O, this is hire and salary, not revenge.
    He took my father grossly, full of bread;
    With all his crimes broad blown, as flush as May;
    And how his audit stands who knows save heaven?
    But in our circumstance and course of thought,
    'Tis heavy with him: and am I then revenged,
    To take him in the purging of his soul,
    When he is fit and season'd for his passage?
    No!
    Up, sword; and know thou a more horrid hent:
    When he is drunk asleep, or in his rage,
    Or in the incestuous pleasure of his bed;
    At gaming, swearing, or about some act
    That has no relish of salvation in't;
    Then trip him, that his heels may kick at heaven,
    And that his soul may be as damn'd and black
    As hell, whereto it goes.
    (Теперь свершить бы все, - он на молитве;
    И я свершу; и он взойдет на небо;
    И я отмщен. Здесь требуется взвесить:
    Отец мой гибнет от руки злодея,
    И этого злодея сам я шлю
    На небо.
    Ведь это же награда, а не месть!
    Отец сражен был в грубом пресыщенье,
    Когда его грехи цвели, как май;
    Каков расчет с ним, знает только небо.
    Но по тому, как можем мы судить,
    С ним тяжело: и буду ль я отмщен,
    Сразив убийцу в чистый миг молитвы,
    Когда он в путь снаряжен и готов?
    Нет.
    Назад, мой меч, узнай страшней обхват;
    Когда он будет пьян, или во гневе,
    Иль в кровосмесных наслажденьях ложа;
    В кощунстве, за игрой, за чем-нибудь,
    В чем нет добра. - Тогда его сшиби,
    Так, чтобы пятками брыкнул он в небо
    И чтоб душа была черна, как ад,
    Куда она отправится.)

    Разговор с королевой. Единственный разговор с матерью в тексте.
    Дальше я теряюсь в догадках. Гамлет не решился убить дядю и тут же убивает Полония. Зачем? За предательство? Чтобы поговорить с матерью. Не мог он человека с крысой перепутать! Или предатель равен крысе?
    Гамлет хладнокровен. Он уверен, что убил короля. Узнав, что это Полоний не сожалеет. Лишь от королевы он признания тут хочет.
    Наверное, здесь перелом. В предыдущей сцене шпагу спрятал в ножны. А здесь уже обагрил кровью. Всё. Теперь он на другом пути и прежний Гамлет стал новым. Он убийца, и не скрывает что хочет смерти короля.
    Указывая королеве на недостатки нового мужа, чего он ждёт? Раскаяния. Согласия, что не должна была так поступать. Сыновья ревность движет Гамлетом? Тут это уже не важно. Он видит Призрака и говоря об этом подтверждает, что безумен для всех.
    И снова Гамлет говорит лишь правду. Как иступлённо честен он со всеми. Как мать хочет спасти. Да узнать в лицо правду не может тот, кто постоянно лжёт другим.
    Безумен Гамлет потому, что честен, справедлив. Века назад несчастен был, как и сейчас тот, кто правду видит. И правда тоже Призрак, и вслед за ней безумия клеймо получишь от других.
    Да, я тоже Гамлет. Когда я правду говорю, то все смеются иль удивляются моим словам. Лишь только я скажу то, что хотят услышать... Я мил вам всем, я прав. Лучше тут сказал Шекспир.

    My pulse, as yours, doth temperately keep time,
    And makes as healthful music: it is not madness
    That I have utter'd: bring me to the test,
    And I the matter will re-word; which madness
    Would gambol from. Mother, for love of grace,
    Lay not that mattering unction to your soul,
    That not your trespass, but my madness speaks:
    It will but skin and film the ulcerous place,
    Whilst rank corruption, mining all within,
    Infects unseen. Confess yourself to heaven;
    Repent what's past; avoid what is to come;
    And do not spread the compost on the weeds,
    To make them ranker. Forgive me this my virtue;
    For in the fatness of these pursy times
    Virtue itself of vice must pardon beg,
    Yea, curb and woo for leave to do him good.
    (Мой пульс, как ваш, размеренно звучит
    Такой же здравой музыкой; не бред
    То, что сказал я; испытайте тут же,
    И я вам все дословно повторю, -
    А бред отпрянул бы. Мать, умоляю,
    Не умащайте душу льстивой мазью,
    Что это бред мой, а не ваш позор;
    Она больное место лишь затянет,
    Меж тем как порча все внутри разъест
    Незримо. Исповедайтесь пред небом,
    Покайтесь в прошлом, стерегитесь впредь
    И плевелы не удобряйте туком.
    Простите мне такую добродетель;
    Ведь добродетель в этот жирный век
    Должна просить прощенья у порока,
    Молить согбенна, чтоб ему помочь.)

    Гамлет понимает что убил Полония. Позже он просит мать открыть врагу, что ждёт его от сына жертвы.

    Let the bloat king tempt you again to bed;
    Pinch wanton on your cheek; call you his mouse;
    And let him, for a pair of reechy kisses,
    Or paddling in your neck with his damn'd fingers,
    Make you to ravel all this matter out,
    That I essentially am not in madness,
    But mad in craft.
    (Пусть вас король к себе в постель заманит;
    Щипнет за щечку; мышкой назовет;
    А вы за грязный поцелуй, за ласку
    Проклятых пальцев, гладящих вам шею,
    Ему распутайте все это дело, -
    Что вовсе не безумен я, а просто
    Хитер безумно.)

    Опять же честность. Гамлет хочет, чтобы враг готов был к мести. Чтоб не застал его внезапно. Принц благороднее, он предупреждает, чтобы враг был готов или боялся. Зачем? Затем что и в убийстве не потерпит обмана и измены. Лишь бы не стать таким же как и дядя.
    Гамлет и друзьям своим не верит и знает планы все врага. Такая схватка нравится ему. Он хочет всех перехитрить, выиграть хочет. Не безумен, здесь он игрок хороший.

    and my two schoolfellows,
    Whom I will trust as I will adders fang'd,
    They bear the mandate; they must sweep my way,
    And marshal me to knavery. Let it work;
    For 'tis the sport to have the engineer
    Hoist with his own petard: and 't shall go hard
    But I will delve one yard below their mines,
    And blow them at the moon: O, 'tis most sweet,
    When in one line two crafts directly meet.
    (два моих собрата,
    Которым я, как двум гадюкам, верю,
    Везут приказ; они должны расчистить
    Дорогу к западне. Ну что ж, пускай;
    В том и забава, чтобы землекопа
    Взорвать его же миной; плохо будет,
    Коль я не вроюсь глубже их аршином,
    Чтоб их пустить к луне; есть прелесть в том,
    Когда две хитрости столкнутся лбом!)

    Мне кажется тут Гамлет живёт в полной мере. Его всё это радует. Он чувствует себя умней, проворней. В нём нет печали только лишь азарт. Когда Гамлет честно говорит обо всем, для всех безумен.
    Первых три акта он нормален. Как тяжело это играть, не помрачённого рассудком. Как все привыкли. Он готов переиграть всех, но не за корону, за справедливость и за мщение. И всё так же одинок. Мать его не понимает... Впрочем, все, кто должны были увидеть только правду. Проблема в том, что других все судят по себе. Не видят они в Гамлете честности, желанья справедливости. В них этого нет. Раскаянья, оценки своих поступков.
    Гамлет напоминает всем, как поступили. Для них он враг, беда. Зачем им видеть отражения себя такими, какие есть. Гамлет их совесть, не слушают его и отвергают. И всё же справедливого мстителя играть намного легче, чем безумца.

    Актёр щёлкает по носу Шекспира и, мурлыкая весёлый мотив, уходит со сцены.

    Сцена 4.

    Актёр входит, нервно размахивая руками.

    АКТЁР: Я получу эту роль. Да, получу. Режиссёр выслушал все мои догадки. А потом сказал: Когда же Гамлет твой безумен? Я не знаю, ответить смог. А он сказал: Придёшь тогда, когда ответ узнаешь.
    Нет, почему я так поторопился. Трактовку новую я до конца не отработал и сглупил. Конечно, знать все ответы, как знал Шекспир. А знал ли Гамлет свой расчёт, когда Полония он тело прятал. Друзьям открыл, что их король использует. Нет, просто жил, моменту повинуясь и верил, что его сила победит.
    Я тоже верю, и вновь читать я должен эти строки.

    Актёр раскрывает книгу и жадно всматривается в страницы.

    АКТЁР: Когда приходит Гамлет к королю, его он не боится. Да, говорит о бренности живого.
    Только не пойму, зачем тело прятал, чтобы открыть всем, где оно. Позлить лишь короля. Напугать кого-то. Тут лишнее всё это делать самому. Опять мы этого не видим.
    Безумен ли тогда, когда он тело прятал? Нет, Гамлет хвастает перед королём убийством. Зачем? Чтоб показать, что равен как убийца, не остановится. Или бесстрашен и умён.
    Нет. Тут всё сложно.

    Актёр роняет книгу на пол.

    АКТЁР: Я и детективы тут не понимал. Желание всё рассказать, быть открытым, жажда славы такие все мотивы, что ведут к развязке. А убийца продолжает жить как ни в чём не бывало. Ждёт что забудут? Ведь это стресс. А Гамлет - он убил, спрятал тело и тут же хвастается. Ведёт себя тут как плохой охотник, что дичь потерял на пути домой.
    Дальше он соглашается на доводы короля, который его спасает от наказания. Хотя, себя скорей от Гамлета он ограждает. Принц соглашается на сделку, он разумен! И в Англию готов уехать. Для всех это нормальный выход. Но в страхе своём и ужасе от совершённого не видят этого.
    И король в своём желании убрать Гамлета видит лишь возможность убить его чужой рукой. Зачем так сложно, если можно было его приговорить за смерть Полония. Ведь Гамлет принял бы эту вину. Или король открыто не хочет ранить сердце королевы? Пусть сын умрёт не на её глазах.

    Актёр поднимает книжку.

    АКТЁР: Шекспир доволен. Века актёры в тишине ответы ищут на его вопросы. Находят, ошибаются и только в этом заложен наш провал или успех.
    Встреча с войском Фортинбраса напоминает Гамлету о ничтожности поводов, по которым люди идут на смерть. И тут себя он сравнивает с целым войском.

    Rightly to be great
    Is not to stir without great argument,
    But greatly to find quarrel in a straw
    When honour's at the stake. How stand I then,
    That have a father kill'd, a mother stain'd,
    Excitements of my reason and my blood,
    And let all sleep? while, to my shame, I see
    The imminent death of twenty thousand men,
    That, for a fantasy and trick of fame,
    Go to their graves like beds, fight for a plot
    Whereon the numbers cannot try the cause,
    Which is not tomb enough and continent
    To hide the slain? O, from this time forth,
    My thoughts be bloody, or be nothing worth!
    (Истинно велик,
    Кто не встревожен малою причиной,
    Но вступит в ярый спор из-за былинки,
    Когда задета честь. Так как же я,
    Я, чей отец убит, чья мать в позоре,
    Чей разум и чья кровь возмущены,
    Стою и сплю, взирая со стыдом,
    Как смерть вот-вот поглотит двадцать тысяч,
    Что ради прихоти и вздорной славы
    Идут в могилу, как в постель, сражаться
    За место, где не развернуться всем.
    Где даже негде схоронить убитых?
    О мысль моя, отныне ты должна
    Кровавой быть, иль прах тебе цена!)

    А дальше вновь лишь отзвуки событий. Офелия в горе от смерти отца. Лаэрт готов поднять восстание и сам стать королём. Чужие опасенья нам заслоняют Гамлета.
    Всё же как мало Гамлета на сцене. Как много скрыто его от нас. Что с ним в это время происходило? Как реагировал на смуту поднявшуюся в Дании, будем честны, всё ж по его вине?
    Да, Шекспир всё же гений. Все видят безумие Гамлета. Но этого нам мало и, чтоб ушли сомнения, Офелия и в самом деле с ума сходит от смерти отца. И тут мы видим, что Гамлет был нормален. Зол, одержимый местью, как Лаэрт, который убийцу ищет для отмщенья. Разумен. Тысячу раз разумен, но не так горяч как Лаэрт. Расчётлив и уверен в своей правоте.
    Как сложен Гамлета план. Вернулся, предупредив, когда не ждали. Зачем опять в открытую играет. И сколько правды в письмах тех, что в Данию отправил. Воюет только с королём, забыл он о Лаэрте или Офелии которые, так как и он сам, ждут отмщения.
    Конечно Гамлет эгоист. Но эгоист в своей мести. Самолюбив, бесстрашен. Герой задумавший наказание другим, но не веря что кто-то и против него может готовить силу.
    Лаэрт с королём готовят яд со шпагой, потом о кубке думают. Мы знаем всё о них. Но Гамлет интересней мне тут всех. Вновь спрятан он от нас за занавесом из чужих страстей.
    Смерть Офелии как раз тогда за сценой происходит, когда продумывают как Гамлета убить. Бессмысленна её тут жертва в безумии не узнающая своей погибели. Хотя, тут всё иначе можно повернуть.
    Офелия несправедливо обвинив в безумии Гамлета сама безумной стала, как искупление своих грехов. Но зачем? Она ведь никого не понимала до глубины тех сил, что чуждымы были ей. Так в неведение и погибла.
    Сколько же дала она художникам тем вдохновенья. Возлюбленная Гамлета. Не больше. Что знаем мы о ней? Хотел ли Гамлет видеть больше в ней, чем даму сердца. Да. Но умертвив её отца ни вздохом не вспомнил он о той, которую обрёк на муки, на страданье. Гамлет тут жесток. Себя он только видит. Нет, всерьёз он Офелию не любит. Или забыл об этом.

    Актёр задумчиво смотрит в пустоту. Размышляет. Затем, как бы встряхивая с себя дремоту, поднимает книгу на уровень глаз.

    АКТЁР: Вот наш пятый акт и с ним конец всей пьесе и моим мученьям. Как рукопись таинственную я расшифровывал слово за словом известный текст. Рубеж последний и мой новый Гамлет ослепит других своей открытою душой.
    Начало действия на кладбище. Офелия самоубийца. Даже гробокопатели признали это. Но для неё другой закон. Знатность даёт ей право быть похороненной. И после смерти в людях она не вызывает сожаленья. Таков её удел.
    Гамлет и череп. Я просто ненавижу это! Банальнее всего Гамлет в обнимку с черепом на всех афишах. Двухголовый герой, который наконец себе нашёл собеседника по духу. Нет это знаю я и так. О сколько раз словами про Йорика я воздух сотрясал. Сейчас не буду. Как занавес поднимут — так скажу.
    И даже на кладбище Гамлет здраво размышляет - догадки строя, кто мог там быть захоронен.
    Присутствие на похоронах Офелии. Скорее удивлён её он смертью. Волнуют больше слова Лаэрта, чем кончина той, которой говорил слова любви.
    Наконец мы узнаём о чувствах Гамлета к Офелии. Он говорит их над могилой. Не вижу я безумства, только боль и скорбь.

    I loved Ophelia: forty thousand brothers
    Could not, with all their quantity of love,
    Make up my sum. What wilt thou do for her?

    ...'Swounds, show me what thou'lt do:
    Woo't weep? woo't fight? woo't fast? woo't tear thyself?
    Woo't drink up eisel? eat a crocodile?
    I'll do't. Dost thou come here to whine?
    To outface me with leaping in her grave?
    Be buried quick with her, and so will I:
    And, if thou prate of mountains, let them throw
    Millions of acres on us, till our ground,
    Singeing his pate against the burning zone,
    Make Ossa like a wart! Nay, an thou'lt mouth,
    I'll rant as well as thou.
    (Ее любил я; сорок тысяч братьев
    Всем множеством своей любви со мною
    Не уравнялись бы. - Что для нее
    Ты сделаешь?

    ...Нет, покажи мне, что готов ты сделать:
    Рыдать? Терзаться? Биться? Голодать?
    Напиться уксусу? Съесть крокодила?
    Я тоже. Ты пришел сюда, чтоб хныкать?
    Чтоб мне назло в могилу соскочить?
    Заройся с нею заживо, - я тоже.
    Ты пел про горы; пусть на нас навалят
    Мильоны десятин, чтоб эта глыба
    Спалила темя в знойной зоне, Оссу
    Сравнив с прыщом!Нет, если хочешь хвастать,
    Я хвастаю не хуже.)

    Вновь Гамлет тут жесток и хладнокровен даже в горе. Он знает цену своим чувствам и не верит, что и другой хотя б на тень их может быть способен.
    После этих слов признанья, что видим мы? Гамлет уже обсуждает свои воспоминания на корабле. Даёт он волю чувствам ненадолго, но думает всё время он о мести. Другая цель жизни закрыла всё перед ним. Любовь, боль, утрата.
    Гамлет рассказал Горацио как сочинил приказ об убийстве тех, кто в Англию его сопровождал. Назвать жестоким я не могу его. Хотел убить его король, Гамлет убил своих же стражников. Считает, что поступил он правильно.
    В его игре все ставки выше, выше. И дальше по канату над пропастью идёт, хоть знает что впереди ждёт погибель, так же как и внизу. И сам себя ругает он за то, что показал всем боль свою. Открылся, ослеплённый горем.

    But I am very sorry, good Horatio,
    That to Laertes I forgot myself;
    For, by the image of my cause, I see
    The portraiture of his: I'll court his favours.
    But, sure, the bravery of his grief did put me
    Into a towering passion.
    (Но я весьма жалею, друг Горацио,
    Что я с Лаэртом позабыл себя;
    В моей судьбе я вижу отраженье
    Его судьбы; я буду с ним мириться;
    Но, право же, своим кичливым горем
    Меня взбесил он.)

    Как Гамлет тут спокоен, когда согласие даёт на поединок с Лаэртом. Легко, без тени страха иль сомнения. Его не удивляет, что король на него заклад поставил.
    Мне кажется, Гамлета ничто не может удивить. Не может быть уверен так в своём он деле. И не наивен. А как учтив он с Озриком, хоть тот не видит издёвки в словах принца.
    И всё же говорит о своих предчувствиях. Хотя готов принять любую он судьбу. Нет, Гамлет не безумен.

    we defy augury: there's a special
    providence in the fall of a sparrow. If it be now,
    'tis not to come; if it be not to come, it will be
    now; if it be not now, yet it will come: the
    readiness is all: since no man has aught of what he
    leaves, what is't to leave betimes?
    (нас не страшат предвестия, и в гибели воробья есть особый
    промысел. Если теперь, так, значит, не потом; если не потом, так, значит,
    теперь; если не теперь, то все равно когда-нибудь; готовность - это все. Раз
    то, с чем мы расстаемся, принадлежит не нам, так не все ли равно -
    расстаться рано? Пусть будет.)

    При этом уверен, что победит, потому, что тренировался с отъезда Лаэрта. Да, Гамлет самонадеян. Только других он хочет убедить не в силе, а в своём безумии. И это примирение с Лаэртом перед схваткой... Быть глубже Гамлета, когда его играешь можно, лишь только надо быть собой при этом, не принцем Датским.

    Give me your pardon, sir: I've done you wrong;
    But pardon't, as you are a gentleman.
    This presence knows,
    And you must needs have heard, how I am punish'd
    With sore distraction. What I have done,
    That might your nature, honour and exception
    Roughly awake, I here proclaim was madness.
    Was't Hamlet wrong'd Laertes? Never Hamlet:
    If Hamlet from himself be ta'en away,
    And when he's not himself does wrong Laertes,
    Then Hamlet does it not, Hamlet denies it.
    Who does it, then? His madness: if't be so,
    Hamlet is of the faction that is wrong'd;
    His madness is poor Hamlet's enemy.
    Sir, in this audience,
    Let my disclaiming from a purposed evil
    Free me so far in your most generous thoughts,
    That I have shot mine arrow o'er the house,
    And hurt my brother.
    (Простите, сударь; я вас оскорбил;
    Но вы простите мне как дворянин.
    Собравшимся известно, да и вы,
    Наверно, слышали, как я наказан
    Мучительным недугом. Мой поступок,
    Задевший вашу честь, природу, чувство, -
    Я это заявляю, - был безумьем.
    Кто оскорбил Лаэрта? Гамлет? Нет;
    Ведь если Гамлет разлучен с собою
    И оскорбляет друга, сам не свой,
    То действует не Гамлет; Гамлет чист,
    Но кто же действует? Его безумье.
    Раз так, он сам из тех, кто оскорблен;
    Сам бедный Гамлет во вражде с безумьем.
    Здесь, перед всеми,
    Отрекшись от умышленного зла,
    Пусть буду я прощен великодушно
    За то, что я стрелу пустил над кровлей
    И ранил брата.)

    Лаэрт учтив, но извинения не принял. Он тоже мести ждёт и знает, что каков бы исход у поединке не был, Гамлета король убьёт. А значит смерть Полония и Офелии получат месть свою.
    Король готов поднять кубок за здравие Гамлета. При этом знает Гамлет, что смерти ждёт его. Тогда почему дерётся? Я ради этой сцены фехтовал день и ночь. Только всё равно бы обошёлся без этой драки. Она глупа своим бесчестьем. Должны же оба понимать, что этот поединок последний. Гамлета убьют, Лаэрта тоже, за тайну, что сохранить не сможет.
    Во всей сцене поединка мне кажется всего важнее фраза королевы перед тем как отпила отравленного вина. Она говорит, что Гамлет толстый и у него одышка.
    Гамлет толстый! А его играют как молодого лёгкого героя. И всё тогда переворачивается, только поздно. Он у нас герой! Не тучный мститель, которого понятно, что незачем любить Офелии, если она красива. Принимала знаки все внимания, но никогда в ответ своих чувств ему не отдавала. Да, Гамлет принц и потому была согласна на всё.
    Хотя там не красивы все. Король ужасен, Гамлет толст. Красив и статен только Призрак — не потому ль, Шекспир, его писал с себя.

    Актёр размахивает бюстом Шекспира, как рапирой.

    АКТЁР: Как ты коварен и готов к обману. Мы верим всем словам твоим, а ты готовишь западню, Шекспир. Наш Гамлет чист, красив, безумен. Твой Гамлет толстый, злобный на весь мир. И лишь Королева полна к нему трусливою любовью, которая не может и сына защитить.
    Трагедия, в конце должно быть много крови. Королева отравилась. Лаэрт и Гамлет поражены одним и тем же ядом. И короля Гамлет умертвил и рапирою и чашей с ядом.
    Конец печален. Убиты все, виновны все. И только кровь за кровь расплата.
    Прощение Лаэрта Гамлету уже не нужно. И Гамлет умирает дольше всех других.
    Его слова, как и глаза уже смерть видят. Но только я хочу сказать. Нет, Гамлет не безумен! Все его слова разумны и это худшее из бедствий, что выпало ему на долю.
    И умирая правды хочет. Он друга просит поведать тайну гибели своей. Горацио теперь его голос и Гамлет умирает с тем.

    Thou livest; report me and my cause aright
    To the unsatisfied.
    … O, I die, Horatio;
    The potent poison quite o'er-crows my spirit:
    I cannot live to hear the news from England;
    But I do prophesy the election lights
    On Fortinbras: he has my dying voice;
    So tell him, with the occurrents, more and less,
    Which have solicited. The rest is silence.
    (Дыши в суровом мире, чтоб мою
    Поведать повесть.
    ...Я умираю;
    Могучий яд затмил мой дух; из Англии
    Вестей мне не узнать. Но предрекаю:
    Избрание падет на Фортинбраса;
    Мой голос умирающий - ему;
    Так ты ему скажи и всех событий
    Открой причину. Дальше — тишина.)

    Актёр закрывает книжку, ставит поверх неё бюст Шекспира.

    АКТЁР: Тишина. И только после проснутся зрители. Они всегда в конце немеют. Как на мой ум всех этих смертей не мог достоин быть Фонтербрас. Но кто такой я - лишь актёр. А ты великий Драматург, властитель судеб. И завтра занавес поднятый вновь нам откроет Гамлета историю. Ну а пока. Тишина.
    Гамлет, ты не безумен, не пережил бы дух твой столько веков. И я прошу тебя, пусть разум твой поможет мне сыграть роль эту.
    Гамлет уходит. Да, лишь уходит. Он не умрёт, пока есть тот, кто помнит его историю.

    Актёр кланяется.

    З а н а в е с.

    Сентябрь 2013.


    Адрес: aksioma@neonet.ua
    Главная.

    Перепечатка материалов запрещена.
    Copyright © 2003-2016. All rights reserved